Художники-иконописцы больше тысячи лет работали над тем, чтобы выработать какие-то правила и создать гениальные образы. Это искусство, которое творилось в стенах церкви.

Представителям разных конфессий интересно, как пользоваться этим инструментарием, какова специфика некоторых качеств этого инструментария.

Понятно, что у православных гораздо больше понимания того, как икона используется. Но православному порой сложно объяснить, что нужно прилагать усилия не только для того, чтобы полировать золото, а для того, чтобы образ работал на современника. У нас люди привыкли относиться к иконе, как к дорожному знаку. Ты ее «считал» и пошел дальше.

– Как преподавать иконопись? Пришел человек, может, он вообще даже неверующий или другой религии, а ему предстоит учиться писать сакральный для христиан образ…

Зайдите в софринский магазин. Мне так там буквально хочется плакать. Настоящие иконоборцы сейчас, небрежно относящиеся к сакральному – это они.

Что касается наших занятий, то если к нам приходит какой-нибудь буддист или йог, он тоже по-своему движется к Богу – он вырос в другой культуре и знает только вот этот путь. Наша задача показать, что движение к Богу может осуществляться и такими, более традиционными путями.

– В чем самая главная проблема современной иконописи?

– В том, что нет запроса на икону как на искусство, в неграмотных заказчиках. В том, что учат ремеслу, а не учат думать.

Если бы людям рассказывали, что можно не только так, а вот и так, и вот так, у очень многих иконописцев была бы гораздо более интересная жизнь и во многих храмах появилось бы больше вдохновляющих икон. А когда будущим иконописцам сразу говорят: «Шаг влево, шаг вправо – расстрел», – то это очень печально.

Радуется ли иконописец, если его копируют

– Икона и авторское право – вроде бы понятия несовместимые. Ведь даже Стоглавый Собор велел писать Троицу как у преподобного Андрея Рублева…

– Со времен Рублева за эти столетия было написано очень много Троиц, и далеко не все они были сделаны в полном соответствии с оригиналом, все-таки иконописцы вносили в икону что-то свое.

Если мы посмотрим на иконы наших предшественников, мы увидим, что почти каждая из них имеет что-то особенное. Если поставить в ряд 50 разных икон Троицы, они все будут разные, потому что каждый иконописец нашел для себя какой-то путь, какое-то сочетание элементов, цветов, какое-то свое решение. И ты видишь этот труд, ты знаешь, что Рублев делал вот так, и видишь, в какую сторону от Рублева ушел его последователь, что он сделал своего. Современные иконописцы очень часто нажимают кнопку ксерокса, и ты не видишь этого усилия, человек просто старательно пересказывает теми же самыми словами то, что сделал кто-то до него.

Когда я говорил об этом с богословом из Румынии, он сказал: «Я понимаю, о чем вы говорите. Из богословия я вам приведу пример такой. “Мой сосед верит в Бога, и я вам расскажу, во что он верит”. А есть другой вариант говорить: “Я верю в Бога, я вам расскажу, во что я верю”».

– Вот, например, вы видите копию вашей работы, это значит, что для кого-то она оказалась значимой и он решил ее повторить, сделать список. Это разве плохо?

– Почему мне должно это нравиться? Я очень много потратил сил, энергии, чтобы прихожанам моего храма сказать о Боге именно так. Я уверен, что тот, кто копировал мной написанную икону, делал это для других прихожан, и он будет говорить более убедительно, если станет использовать свои собственные слова.

Прихожане ему поверят больше, если они увидят, как он думал, работал над тем, чтобы написать для них.

В живописи, в художественном поле каждое движение кисти индивидуально. Если мы сознательно превращаем себя в инструмент копирования, значит, мы выключаем голову и в этот момент превращаемся в ксерокс.

– Почему же в древности списки старались делать как можно точнее?

– Все равно списки делали с головой и узнавалась рука мастера. Отойдем от иконы. Вот стихотворение Горация: «Я памятник воздвиг себе…» Его переводили и Державин, и Пушкин, но, читая, ты понимаешь, где «первоисточник» и насколько каждый из поэтов сделал уникальное узнаваемое произведение на его основе…

– Если вашу икону возьмут за основу, что-то добавят, что-то изменят, как вы отнесетесь?

– Я буду очень рад, если человек найдет новое решение на основе моего. Просто чаще всего это бывает не очень осознанное копирование.

Вот есть у меня икона Божьей Матери Владимирская, написанная когда-то давно, и на полях иконы – маленькие звезды. У меня звезды маленькие, и они там тонут в этом поле, чуть-чуть мерцают. А другой человек сделал такую же икону, только звезды огромные на полях. Согласитесь, это как раз копирование…

Вопрос здесь не в том, можно ли говорить о нарушении авторских прав или нет, а в том, работал ли художник или просто «отксерил» чужое произведение.

Просто, зная образцы, ты видишь, на что употреблялась основная творческая энергия. Если на то, чтобы взять твое решение, но сделать его более аккуратно, тебе обидно. Если твое решение человек развивает, старается найти свой интересный путь, тебя это радует.

– Это именно тенденция XXI века? Или такое могло быть, скажем, в XV веке, когда иконописец мог сказать: «Вот здесь меня просто скопировали, а здесь – решали по-своему»?

– Тогда не было ксероксов, не было технической возможности взять и досконально скопировать, поэтому все волей-неволей работали самостоятельно.

Заимствовали какие-то мотивы, цвета, композиции, но не приходили с калькой к соседу. Им приходилось напрягаться, они не могли на экран своего телефона вывести изображение, чтобы с него рисовать.

– До каких пор можно разрабатывать икону, где та черта, за которую нельзя переходить?

– В том-то и дело, что ты постоянно находишься в состоянии анализа того, насколько далеко можешь зайти. Ты подбираешь те художественные средства, которые работают на твою главную цель или не работают. Это очень трудно и большая ответственность, трудно постоянно себя не только контролировать, но и заставлять счищать написанное много раз, если что-то, что ты делаешь, не подходит. Это постоянный процесс. Нельзя сказать раз и навсегда: «Подумай 15 часов, помолись 40 дней, и все получится».

Ольга Шаламова и Филипп Давыдов - иконописцы из Санкт-Петербурга

«БЕЗМОЛВНАЯ ПРОПОВЕДЬ» НОВОЙ РУССКОЙ ИКОНЫ