А.К.: Тогда для уточнения вопросы: иконописание – это искусство или ремесло? Может ли быть икона авторской, ведь средневековое искусство было анонимным?

И.Я.: Иконы Круга, конечно, авторские, но при этом он сохраняет соборность. Они не о том, как он сам чувствует и видит, а о том, как он воспринимает и передает общее исповедание церкви. У него есть стержень – канон как стержень, а не как рамка, за которую нельзя выйти. Григорий

Круг понимал икону как художественное богословие, как молитвенное приношение Богу, а не как ремесло. Богословие в красках, способ размышления.

А.К.: Иконопись, поставленная на поток, – это благочестивое ремесло?

И.Я.: Конечно. Это ремесло, иногда с оттенком благочестия, а иногда и без него – просто коммерция. Это не сегодня появилось. То же самое было, например, в Палехе в XIX в., когда икону писали коллективно, всей артелью: один писал лики, другой фигуры, третий поземы, четвертый палаты. Своего рода конвейер. Какое тут богословие или молитвенное размышление?

А.К.: Значит, это просто тиражирование...

И.Я.: В общем да. Сейчас нет такого распределения по ролям, но смотришь и видишь, что человек написал точно такую же икону, как прошлую, потому что она хорошо продается.

А.К.: Другой вопрос, что сегодня нет единого иконописного стиля. Нужен ли он?

И.Я.: В современной иконописи мы видим очень разные работы, большой спектр стилей и направлений, и это нормально – сейчас время поисков, и невозможно всем навязать один подход, один стиль. Однако, к сожалению, преобладает копийный подход, просто повторение известных образцов, а это тупик. Иконопись двигают мастера, которые имеют свое лицо, авторский почерк. Например, мы узнаем иконы о. Зинона (Теодора), даже притом что он претерпел большую эволюцию: начинал в Даниловом монастыре в древнерусской традиции, потом перешел на Византию, а сейчас вообще пишет как в раннехристианские времена. Другой иконописец, о. Андрей Давыдов, пишет энкаустикой, как писали в Античности, при этом в его работах видны традиции Грузии, Сирии, романского искусства. Иконы Ирины Зарон или Максима Шешукова настолько своеобразны, что даже трудно найти стилистические соответствие, они абсолютно авторские. При этом каждый из названных иконописцев никак не нарушает канонов, не выходит в область фантазии, и никто не скажет, что это не иконы.

А.К.: Что это было – возрождение иконописной традиции в постсоветской России?

И.Я.: Началось, конечно, гораздо раньше, в 1970–1980-х годах, но тогда, в позднесоветское время, это было полуподпольно, потому что открыто иконописью заниматься было нельзя. Писали для конкретного храма по заказу знакомого батюшки, не афишируя. В советском законодательстве была уголовная статья за незаконный промысел, особенно если заметят продажу икон иностранцам – за нее вводилась уголовная ответственность. Я таких случаев не знаю, но говорят, что они были; чаще привлекали к административной ответственности, штрафовали.

После 1988 г. – года Тысячелетия Крещения Руси – государство перестало преследовать церковь, стали возрождать храмы, их надо было чем-то наполнять, и иконописцы стали очень востребованы. Если раньше их было несколько десятков, то теперь сотни и тысячи. Иконописцев стали учить официально, организовались школы и учебные заведения.

А.К.: Насколько помог опыт иконописцев русской эмиграции?

• < Prev
• Next >